Где-то в Нигде, в невесомости
Тридцать второго марта,
Мы писали с тобой наши повести, —
Получались игральные карты.

На твоих смущённых коленках
Лежал смутившийся Бродский.
Фигура. Поэт. Нетленка.
Осязаемый, но не плотский.

А колени были – белыми-белыми,
Гладкими-гладкими, как шелка
К ним хотелось губами спелыми
Прикоснуться, хотя б слегка.

Только время неумолимо
Пожирало мои мечты,
Лишь листали, как прежде, мило
Страницы твои персты.

Нет, не смею встать на пути я
У смутившегося и не плотского.
Фигуры. Поэта. Мессии.
Осязаемого Бродского.

Владимир Петрович Злодеев
Был Питеру предан душой –
Ходил по музеям и скверам,
И по Дворцовой – босой.

Владимир Петрович Злодеев
Душою любил СПб
Он кушал шаверму и куру,
А слушал Сплинов с Биллис Бэнд.

Владимир Петрович Злодеев
Душою любил Петербург,
Гатчину, Пушкин и Павловск,
А также чуть-чуть Шлиссельбург.

Владимир Петрович Злодеев —
Он питерский наш патриот,
За Питер, поверьте, он глотку
Изысканно перегрызет.

***
В автобус девушка вошла —
Из темноты в темноту.
Не пьяная, не сумасшедшая —
Слепая.

В автобус девушка вошла.
Оказывается, эльфийских глаз
Я никогда не видел.
Впрочем, как и она.

В автобус девушка вошла.
И с нею был провожатый —
Обнимал он хрупкие плечи,
Как ребенок, наверно, игрушку.

В автобус девушка вошла.
Ее прекрасные руки
Заканчивались розовыми лепестками,
А у провожатого – траурной каймой.

***
однажды рано-рано утром
ты проснешься-очнешься
с мыслью
что нет любви

прокравшись в мягкие тапочки
ты прикроешь стыдливое тело
(свое и своей постели)
чем-нибудь белым-белым

прошмыгнув на кухню
тихой домашней мышкой
приготовишь двуглазую яичницу
и черный как негр кофе
не заметив что забыла положить сахар
и совсем забудешь про яичницу
а потом скажешь:
в мире нет любви

за окном ты увидишь
как резвым прыжками
бежит по улице слепой но веселый дождик
ты вздохнешь и подумаешь:
в мире нет любви

ты выйдешь из дому
и попадешь в объятия
мокрого летнего дождя
Ах! Ты опять забыла взять с антресоли
свой черный зонт
с красиво загнутой деревянной ручкой…

Сайт был древним, как сама Вселенная:
С доменного имени сыпалась труха,
Сайдбар повязали плющ и плесень,
А в футере крысы свили гнездо.

Сайт был древним, как сама Вселенная,
Забыт и заброшен, как старый дом.
Два-три путника, мимо прошедшие,
Кривили ухмылки, и далее шли.

Сайт был древним, как сама Вселенная,
Как ржавый корабль без парусов,
Без капитана и без команды,
Дрейфующий где-то в Саргассовом море.

Сайт был древним как сама Вселенная.
Но один раз в год, почему-то в четверг,
В гости к нему приходила пара –
Влюбленных в ржавчину, плесень, труху.

Двое эти! Ах, эти двое! —
Искушенные гости его страниц –
Комнат, кают, подвалов, гальюнов,
Коридоров, палуб и чердаков!

Они приходили и молча курили,
Им было приятно вот так вдвоем,
Сидеть на его трухлявом крылечке
И дымные кольца под крышу пускать.

Сайт был древним, как сама Вселенная,
Но он того стоил, а не просто стоял.
Давайте оставим влюбленных в покое,
Хозяин умер и сайт закроют.

***

Она всегда входила в обнимку с ветром,
(К нему единственному я не ревновал.)
наполняла комнату кокетством и светом,
как бал.

Цветы, улыбаясь с окон, с полудрёма,
поворачивали к ней лицо листвой —
бархатно-зеленые жители дома
моего.

Становилось неловко, что я неопрятен,
что не поздоровался и не поцеловал,
что мой телевизор ничего, кроме пятен,
не пока —
зывал.

Я – в суете. Мне чертовски досадно,
что смущённый, влюбленный в тебя всей кожей,
я хотел бы признаться: ты понравилась саду
с моих
окошек.

chertiчерти чтят чёрный ад
взрыв кастрюлищ
чётких черт цепкий чад
гнусных гульбищ

кипяток – крученый сток
взмыл парище
грешником чудной бросок
во кострище

заулюкала и захрюкала
чернь власатая
языками в бок захлюпала
бся с бесятами

но диавол с той пиалой
не расстанется
чтоб тогда его питало?
осатанится!Читать далее

когда я вырасту большим и серьезным
как мой президент
то куплю себе трубку
и наконец-то брошу НЕ курить

и однажды в гостях улучив момент
набив ее свежим табачком
я выпущу из ноздрей
двух очаровательных змей

я стану умным как Шерлок Холмс
я стану красивым как Александр Ширвиндт
я стану талантливым как Хемингуэй
и даже бабушка Гарика Сукачева
бросив на меня сверху
удивленный взгляд
скажет:
«Я хотела бы иметь такого внука!»

вот увидите
когда я вырасту большим и серьезным
я обязательно куплю себе трубку!

Из цикла «Хтонские песни»

***
шамана внук шаманит жигулёнок
жены-гулёны два-один-ноль-семь
семья накормлена
сопит и спит ребёнок
в избёнке из белёсых кирпичей

шаман покряхтывая вылезет с-под брюха
болезной рухляди
и — ррааз! — так по капоту
достав платок избавится от пота
на лбу — щеках — открытого плеча
и вдруг почувствует —
как сквозь туман —
в пол-уха:
— А дедов бубен так же вот звучал!..

***
Я познал боль. Любовь женщины.
Гладкость паркета и колкость трещины.
Ублюдочность и рассудочность людей.
Грязь душ и площадей.

Я познал абсолютно все клетки,
Из которых состоят листья и ветки,
Я познал их, слетевших с лица октября…

Мне осталось познать самого себя.